Утро графини испокон веков начиналось всегда в лучших традициях: яркие лучи солнца скользили по опочивальне, переливаясь гаммой оттенков, преломленных разноцветными узорами витража, извещая о наступлении нового дня, бодрящий аромат свежезаваренного кофе тонкой струйкой пара прогуливался по комнате, а мелодичная музыка, доносящаяся из граммофона — эксклюзив, между прочим — ласкала придирчивый слух. Так было. Когда-то. Казалось, совсем недавно Ольга кружилась в такт музыке, не обремененная совершенно ничем, кроме выбора наряда на торжественный приём иль примитивные дамские посиделки за порцией отборных дворянских сплетен. В поместье Воронцовых всегда царило изобилие: лучшие убранства от простыней, на которых они с супругом проводили самые страстные ночи, до туалетного столика, какие только можно себе представить; стол ломился от лучших вин и угощений; роскошные наряды от именитых модистов и портных не помещались в гардеробной; сад — личная гордость Воронцовой — дышал роскошью: в нём цвели яблони, сливы, вишня, наливались красками пестрящие формами и ароматами цветы, листва и травяной покров всегда были аккуратно пострижены — садовников Ольга меняла чаще, чем перчатки, с огромным скандалом и трагическими последствиями для каждого. Словом, бла-го-дать!

Однако, как известно, любая сказка стремится к своему завершению. Утреннюю чашку кофе сменила непереносимая жажда человеческой крови, граммофон, не успев отжить свой век, был жестоко украден, впрочем, как и практически всё имущество графини, нажитое раздельно и совместно с её супругом Жаном-Клодом Дешамом. Ныне поместье Воронцовых-Дешамовых стало отражением тяжелого периода в стране и, что уж грех таить, переломного в браке. Не зря говорят, что без любви, даже ад тухнет. Казалось, сами стены окрасились в серый цвет от холода, пыли, пороха, горя. Сквозь стен прорастали извилистые лозы винограда, уничтожая фасад. Они словно напитывались негативными эмоциями, царящими в доме, становились больше, гуще, разрушительнее. Поместье гнило изнутри, ровно, как и любовь. Когда-то светлая, чувственная, а ныне очерненная чередой предательств, вонзенных острым кинжалом в спину женщины. Ольга никогда не поймет, как ей, графине Воронцовой, можно изменить, да ещё и с какими-то шалопайками, мещаночками, потаскушками! Скрепя сердце, женщина могла гордиться своим мужем среди знати: красивый, статный француз, разумеется, был достойной парой для дамы её происхождения. Его изъян — вампирскую сущность — она превратила в преимущество, а брак — в путь, длиной в вечность. Окровавленную, обреченную вечность. Да, Ольга была страстной женщиной, никогда не стыдившейся своих чувств, в порыве злости она и без вампирской силы могла запросто кого-нибудь убить, однако измены мужа прощала. Слабость? Любовь? Надежда? Несмотря на все невзгоды Жан оставался единственным островком стабильности в её жизни. Она могла срывать на него свои эмоции, переходя от бархатного, чарующего тембра до истошного крика, вдребезги разбивать последнюю посуду, желая самой болезненной, самой изощренной смерти. И всё же с ней были и воспоминания о пережитых годах рука об руку, когда они оба смеялись над очередной брошенной вскользь пошлой шуткой, горячих поцелуях, солнечных прогулках и танцах при свете луны. Нет, француз не заслуживал своё le pardon, но его присутствие окрашивало события не в столь невыносимые краски.

Итак, утро Ольги началось не с кофе. Она хотела кровь. Много крови. Жан обыденно приносил её по вечерам, возвращаясь после очередного насыщенного раненными гражданами и распущенными медсестрами дня. И целый день ей приходилось мириться с неумолимым чувством голода. Ей, графине! Какие бы правила ни диктовали Хранители — глупые, обремененные страхом и ужасом, жалкие людишки —  Ольге было на-пле-вать. Она хотела есть, здесь и сейчас. И, знаете, развернувшаяся ситуация на улицах Смоленска была как нельзя кстати. Кто будет добиваться истины, когда пропадает очередной человечишка, сражающийся за ориентиры, который сам себе и придумал, когда в полях, дворах итак ежедневно разгребают кучи трупов. Одним идиотом меньше.
Так Воронцова для себя и решила. Люди могли приходить и грабить её и без того разрушающийся дом, но саму графиню они никогда не смогут сломить, убить, уничтожить. Она уже давно выше этой никчемной расы, вымирающей подобно скоту.

Ручке двери не нужно было дрожать с отчаянным скрипом, чтобы Ольга поняла — в доме она больше не одна. Вот и половицы заскрипели. Интересно, что им ещё нужно? Что у Воронцовых можно ещё забрать? Раньше она выжидала момента, смакуя осторожность людей, их страх, неуверенность, граничащие с глупостью. Но когда это становится обыденностью, интерес теряется. Сейчас её движения, подобно танцу, выстроены идеально четко, ровно.

— Знаете, у вас такие красивые глаза, — одного взгляда Ольге достаточно, чтобы подчинить кого угодно своей воле, разве не мечта?

Впрочем, пуля нежеланного гостя уже успела пробить дыру где-то в области живота. Иногда Ольга задумывалась о таких словах, как смерть, конец, бытие. Что чувствуют люди, когда они умирают? Правда ли, что вся жизнь проносится перед глазами? Интересно, горевал бы Жан без неё или сиюминутно побежал делиться счастливой вестью со своей отвратительной семейкой?

Глаза мужчины широко раскрылись, не наблюдая фееричного падения Воронцовой замертво, но она уже была за его спиной.

— Что, не получилось? — шепот женщины ласково коснулся легким воздушным мотком его уха, — Ничего, у вас, мужчин, подобное часто случается.

Не успев издать и звука, он рухнул на пол, Ольга же медленно сползла следом, остервенело, подобно хищнику, впиваясь зубами в его шею. На вкус эти людишки стали совершенно отвратительными, не такими, как прежде, но всё же кровь из была свежая, горячая, манящая.

Не удержалась. Снова.
Désolé, Jean, c'est de ta faute. Tu aurais pu épouser n'importe quelle femme, mais tu as pris la meilleure.

Перешагнув уже холодное тело, графиня удобно устроилась на софе с томиком «Мертвых душ» — к книгам женщина относилась, ровно также, как и к одежде, абсолютно аккуратно, нежно, ропотно. Француз бы позавидовал.

Приветствие мужа на секунду вернуло Ольгу в реальность. Сперва она не желала отвечать, однако, выдержав паузу всё же произнесла:

— Tu es en retard. Il y a eu un examen de routine au département de gynécologie? Toutes les infirmières.

На последней фразе Воронцова всё же отвела взгляд от книги и посмотрела в сторону мужчины, вскинув бровь.